Первый полет

Произошло!!
Я взлетела и приземлилась – удачно! Но что удивительно: панический ужас, который испытываешь, стоя перед открытой дверью самолета на высоте около тысячи метров над земной поверхностью, практически полностью исчезает из сознания, как только твои ноги сильным ударом встречаются с землей. Ощутив под ногами твердую опору, я как бы бессознательно отстранилась от тех своих небесных невесомых ощущений.
Вспоминаю нашу первую тренировку: мы были спокойными, самоуверенными и наивно считали себя бесстрашными. Вторая же тренировка подарила нам боль в мышцах, характерные синеватые следы на теле и, вместе с тем, некоторую неуверенность в своих физических возможностях. Приближался момент истины.

И вот, наконец, настал тот самый день!

Среди множества несущественных мелочей вырисовывается заполнение каких-то документов о снятии с клуба ответственности за возможные негативные (и тем более, летальные) последствия моего прыжка, после – примерка-подгонка парашютов (ботинок, касок), погрузка и…прибытие на аэродром. Открывается дверь кузова нашего грузовика – и мы из полумрака попадаем на залитое солнцем и потрясающее своими просторами огромное поле, поросшее травой.

Ведутся первые приготовления: парашюты с запасками и сумками раскладываются в аккуратные стопки, неподалеку устанавливается прибор со смешным полосатым красно-белым колпаком, который показывает направление ветра, формируется командно-наблюдательный пункт, а «перворазники» (т.е. мы) блуждают, не зная, куда себя деть, делают фотоснимки и озвучивают перед видеокамерой свои неопределенные предпрыжковые эмоции и чувства.

Прошло около часа. Подкатил самолет. Нас снарядили для прыжка, надев на каждого почти по двадцать кило лишнего веса. Я чувствовала себя неповоротливым космонавтом, высадившимся где-нибудь на лунной поверхности.

Начальник полетов объявил, что сначала прыгнут спортсмены, для того чтобы проверить обстановку и показать нам, как все должно происходить. Спортсмены приземлились, но нам прыгать не дали, так как ветер усилился и превысил допустимые 5 м/с. Потянулись долгие минуты ожидания. Становилось холодно и неинтересно. Мы в полном обмундировании лежали на «брезентовом поле», как перевернутые морские черепахи, выброшенные на берег беспощадной волной. Прошло еще более полутора часа, спина ныла от тяжести. Инструктор сообщил, что если за несколько минут ветер не утихнет, прыжок перенесут на другой день. Но, видно, Господь сжалился над нами, и ветер начал слегка стихать.

Ура! Прыжки разрешены! Мы быстро погрузились в самолет. «Кукурузник», снаружи казавшийся нам довольно большим, внутри оказался тесноватым. Все расселись по местам и самолет начал постепенно набирать высоту.

Я неотрывно следила за быстро изменяющимся по ту сторону иллюминатора пейзажем. Как завороженная, я любовалась розово-бирюзовым небом, щедро усыпанным причудливо-перистыми облаками. Это была поистине картина «неземной» красоты! Но тут же очарование сменилось тревогой: самолет для выхода на «боевую» позицию сделал разворот, и горизонт начал уплывать куда-то в сторону. Мозг мгновенно отреагировал на такую шаткость нашего положения в пространстве – появилось то самое, еле уловимое, трепетное адреналиновое чувство. Я даже не пыталась себя обманывать; это был самый настоящий СТРАХ!!! Страх, какого мне не приходилось испытывать никогда прежде. Похоже, наконец, сработал инстинкт самосохранения, спровоцированный первым в моей жизни экстримом.

Мы сидели, вцепившись скрещенными на груди руками в ремни подвесной системы парашюта, и уже не замечали оператора, который все еще продолжал снимать на камеру наши измученные ожиданием неизвестного лица. Пилот последними гудками сигнализировал выпускающему о том, что выброска разрешена, и, в мгновение ока, распахнулась дверь! Вместе с ворвавшимся в салон сильным порывом ветра в мою душу врывается ужас: я кидаю свой взгляд на землю, расстеленную под нами лоскутным одеялом, – как же она далеко! Мысли путаются, хочется бежать, но куда? Назад дороги нет. И тут на помощь приходит разум – он-то и напоминает мне, что я давно уже умею бороться со страхом, и я не из тех, кто отступает от намеченной цели!

Все мое тягостное умственно-эмоциональное усилие длится какие-то секунды. Я делаю решительный шаг к дверному проему. Но, видно, неопределенность моих чувств настолько ясно выразилась на моем лице, что это заметил выпускающий. Удерживая меня за руку, он, как мне показалось, бесконечно долго начал уговаривать меня не бояться и расслабиться… Я кивнула и, сделав последний шаг в пространство, почувствовала толчок в спину, затем – сильнейшая воздушная волна, и я на пару секунд исчезла с радаров своих внутренних датчиков. Вот это да!!! Наверное, даже одноклеточная амеба более четко осознавала свою индивидуальность, чем я в эти секунды. Надо же, совершенная пустота – никаких ощущений!

Только из-за спасительного «динамического удара», последовавшего после раскрытия парашюта, я пришла в себя. В себя-то я пришла, но все еще не могла контролировать ситуацию. Главной задачей для меня в этот момент был осмотр раскрывшегося парашюта на предмет его целостности и отсутствия строповых перехлестов. Но, Боже мой, я совершенно не могла ничего видеть! А дело было… в каске, съехавшей от толчка мне на глаза. Несколько секунд я нервными движениями пыталась водрузить «шапочку» на ее законное место, но попытки оказались неудачными. Тогда, успокоившись, я решила, что никуда мой купол не денется (тем более что ощутимых проблем не возникло, и в воздухе я, как мне показалось, висела стабильно и неподвижно), и принялась разблокировать красную стропу на запаске. Закончив со стропой, я все же сделала еще одно усилие и, к моей величайшей радости, сумела поправить свою каску.

Наконец-то, я могла насладиться полетом!

Я спокойно летела, осматривая все вокруг, и в этой удивительной небесной тишине из моих уст вдруг вырвался возглас восторга. Моя душа ликовала. До чего чудесно почувствовать себя птицей! Пусть всего лишь на пару минут.

Вот так бы парить и парить над грешной землей… Но Хронос неумолим. Не успела я как следует «расправить крылья», как земля начала набегать со сверхзвуковой скоростью. Я, вспомнив наставления старших товарищей, начала съеживаться, скукоживаться и судорожно группироваться, ожидая сильного удара о твердыню. Мне уже было сложно сдерживать себя в этой чудной позе настороженного эмбриона, но через пару секунд мои подошвы (а вслед за ними и весь правый бок) могли, наконец, ощутить непосредственную близость земли.

Я встала, поняла, что жива и здорова, и начала сгребать парашют, как вдруг обнаружила, что нахожусь на взлетно-посадочной полосе, и на меня катит наш «кукурузник». Схватив ноги в руки, а также парашюты с каской, я побежала за ограничительные конусы. Отдышавшись, я, не без помощи товарища-парашютиста, смотала и сложила в сумку парашют, и мы, как говорится, уставшие, но довольные побрели по полю в центр аэродрома.

В небе уже разгорался закат, и я шла, переполненная радостью, спокойствием и еще множеством ощущений, непередаваемых словами…

Еще одну мечту мне удалось осуществить, и теперь мне хотелось лишь одного – СНОВА В НЕБО!
Cogito ergo sum